Статьи

«Жаль, очень жаль, что не отбили пушки» Лицо генерала покрылось смертной бледностью, глаза закрылись, левая рука была опущена вниз. Тотчас Мелихов, соскочив с седла, принял обожаемого генерала на руки. Последний не промолвил ни единого слова. Мелихов крикнул: «Дежурство сюда, бросай завал, командир ранен!» Тотчас несколько казаков очутилось около раненого. Никто не знал о случившемся, лихой же полк продолжал рубить чеченцев далеко от места происшествия. Казаки понесли дорогого раненого к реке, и лишь дорогою, на минуту очнувшись, Слепцов прошептал: «несите меня, братцы, я не хочу здесь умирать!»   Читать дальше...

Президент АНО Руниверс Михаил Владимирович Баранов выступил на круглом столе Российского исторического общества, посвящённом истории борьбы с колониализмом.

Сколько мне известно, все пространство между Байкалом и Нерчинском весьма мало заселено, а кряж земли и климат таков, что с малым трудом земледельца может произвести преизобильную жатву. Пастбища и луга покрыты тучною травою, к чему служит доказательством множество рогатого скота у тамошних жителей, при всем их худом хозяйстве, поелику они ленивы, и к хлебопашеству не радят, а более упражняются звериным промыслом, и пользуются удобностью мены с Китайцами. Изобилуя зверями, птицами и рыбами, тот край есть, наивыгоднейший к населению. Итак мнится мне, что, при хорошем присмотре земского начальства, новонаселенные в том краю в два или три года увидят себя зажиточными поселянами, а польза из того проистекающая весьма ощутительна будет для китайского торга… При таковой удобности ко скотоводству, нужно завести суконные фабрики, дозволя оное торгующим на Кяхте не частно, а компанией, распространя таковое дозволение и на юфтяные заводы; и когда предполагаемое поселение там устроено будет, тогда на таковых вновь заводимых фабриках и в работниках недостатка не будет.

Смешно верить таким выдумкам, что русское ядро не может убить английского адмирала «…В декабрьском номере Морского сборника за 1854 год напечатана статья о нападении англо-французской эскадры составленная на основании совершенно недостоверных сведений. Подробности знаменитого отражения неприятелей от восточных пределов нашего отечества таким образом известны в России не вполне» Оборона Петропавловского порта в Камчатке 1854, записки контр-адмирала А.П. Арбузова «...Вскоре явились два англичанина в красных мундирах с белыми перевязями. За ними пришли еще четверо и вздумали прицеливаться по мне, как единственной живой цели. Я стоял шагах в 600 от них, между первым и вторым орудием слева , в простоте сердечной, еще не зная полета штуцерных пуль, только грозился им саблей, дорожа зарядом орудий. Остальные из высадившихся англичан поджигали в это время сарай с запасом соленой рыбы в обрезах»

Такое незнание обусловливаете, конечно, в большинстве случаев легкомысленные упреки правительству за принимаемые меры преследования злоумышленников и их аресты, приписываемые часто одному лишь произволу администрации и возбуждающие обыкновенно сострадание к арестуемым и разыскиваемым лицам. Между тем, по глубокому убеждению Комитета, едва ли изложенная в представленной генерал-адъютантом Потаповым записке одного из передовых деятелей агитации картина будущности, которую революционные пропагандисты готовят настоящему поколению, могла бы возбудить какое-либо сочувствие не только в благонадежных общественных сферах, но даже в натурах неразвитых и склонных к экзальтации. Сами составители записки и программы это чувствуют и постоянно указывают на необходимость для успеха дела скрывать его конечные цели.

Все прошедшия о случаех и о местех записки указал он предать огню... А впредь им и будущим их родом на память быти в розряде родословной книге Указал блаженные памяти Великий Государь, Царь и Великий Князь Феодор Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, Бояром и Окольничим и Думным и всяких чинов людем, на Москве в Приказех у расправных, и в полкех у ратных и у посольских, и везде у всяких дел быть всем меж себя без мест, и впредь никому ни с кем никакими случаи и местничествы не считаться, и никому ни на кого мимошедшими находки не возноситься; также и в потерках никого не укорять и не попрекать, и в укоризну прежних, где кто был и в нижнех чинех за скудостью, не ставить; также буде и впредь кто от скудости, или каким ни есть случаем объявится где в нижних каких чинех, и того тому в укоризну не ставить же, и тем никому никого не бесчестить. И для совершеннаго тех случаев и мест искоренения и вечнаго забвения те все прошедшия о случаех и о местех записки указал он Великий Государь предать огню. А впредь им и будущим их родом на память указал он Великий Государь быти в розряде родословной книге родом их Читать дальше...

Тут пришлось от своих пострадать больше, чем от турок: 29 егерский полк, бывший позади Фанагорийцев, принял их в темноте за неприятеля и открыл убийственный огонь. Темнота все еще продолжалась; слышны были выстрелы, гул ядер, свист пуль, разныя команды, ржание коней, стоны раненых. Почти все начальники были ранены. Войска наши, сбитые с вала, стояли во рву, а турки поражали их чем попало. Молодцы были солдаты того времени, по истине чудо-богатыри; лишившись своих командиров, они умирали, а не шли назад от крепости! Наконец взошло солнышко, и главнокомандующий приказал отступить. Читать дальше...

Канцлер Бестужев брался сокрушить Фридриха II за 6 000 000 фунтов стерлингов. Масловский Дмитрий Федорович. Русская армия в семилетнюю войну. М., 1886 В 1745 году канцлер объявил английскому посланнику лорду Гиндфорду, что «если морские державы дадут России немедленно шесть миллионов, то императрица выставит 100 000 войска и в одну кампанию кончит войну в Германии». Гиндфорд первоначально находил, что «дорого просят», но после ряда переговоров, в конце 1747 года, наше правительство по настоянию Бестужева окончательно условилось с морскими державами об отправлении на Рейн 30 000 вспомогательного корпуса за 300 000 фунтов стерлингов.

Фридрих Вильгельм I в наследство от своего отца, первого короля Пруссии Фридриха I, получил огромную коллекцию китайского фарфора. Некоторые вазы в этом собрании достигали человеческого роста, а общая стоимость была просто баснословной, не по карману даже многим, в общем-то не бедным европейским монархам. На эту коллекцию с давних пор безуспешно зарился ближайший сосед Фридриха Вильгельма — курфюрст Саксонии Фридрих Август I (правил в 1694–1733), который одновременно являлся королем Польши под именем Августа II Сильного (правил в 1697–1733, с перерывом в 1704–1709 годах, когда его изгнал из страны Карл XII Шведский). Безрассудный расточитель, любитель пышных развлечений, балов, охоты и женщин. Август являл собой полную противоположность своему берлинскому соседу. Поэтому Фридриху Вильгельму из столицы Саксонии в 1717 году пришло неожиданное предложение. Август, зная, как мало ценит король Пруссии отцовскую коллекцию китайского фарфора, а также о его фанатичном пристрастии ко всему военному, предложил уступить ему собрание Фридриха I в обмен на драгунский полк полного состава.

Могут ли иметь какое либо серьезное отношение к нам все эти интернационалки и коммуны? Никакого, кроме возможности делать поучительным наблюдения и уяснять себе уроки истории. Но с одной стороны, при помощи пылкого воображения, с другой при помощи коварных агитаций можно и у нас открывать нечто подобное. Так, например, Одесские беспорядки 1871 года, имевшие своим источником инородческий вопрос, почему не истолковать влиянием Парижской коммуны, так как хронология это позволяет? Кстати можно подвести под влияние тех же идей и Харьковские беспорядки 1872 года, и тем более, что некоторая quasi благонамеренная часть печати пыталась примешать к ним учащееся юношество. А что касается до агитаторов всякого рода, частью бессмысленных, частью коварных, то они по всей вероятности не преминут воспользоваться обстоятельствами, чтобы создать у нас призрак рабочего вопроса и таким образом отвлекать общественное внимание от других более существенных интересов. Будем надеяться, что гласность вообще и в особенности гласный суд парализуют усилия этих агитаторов.

Из числа дошедших до нас летописных сборников в настоящее время едва ли не самым древним является летописный свод, составленный в 1377 году «Лаврентием мнихом» для Суздальского князя Дмитрия Константиновича. Кроме «Повести временных лет», сборник этот во второй своей половине заключает летописные известия, писанные в различных частях России. До половины ХII в. известия в Лаврентьевском своде касаются южной Руси, где, без сомнения, и записаны. Многие из известий, вошедших в последний свод, так сходны с известиями, помещенными в южно-русском своде, что первый издатель летописей Л. И. Бередников признавал Лаврентьевский свод за сокращение Ипатьевского. Но ближайшее и подстрочное сравнениѳ обоих сводов, сделанное на пространстве от 1111 до 1169 г. И. Д. Беляевым, привело его к следующему результату: «Лаврентьевский список не есть сокращение Ипатьевского, а представляет особый самостоятельный сборник, составленный большей частью по одинаким источникам с Ипатьевским сборником, но не по Ипатьевскому сборнику. Составитель Лаврентьевского сборника не был сокращателем Ипатьевского, но только частию пользовался одинакими с ним источниками, имея в то же время под руками источники, неизвестные составителю Ипатьевского сборника

Довольствие воздухоплавателей Высочайше утвержденное Положение о воздухоплавательной части. 6767. Апрель 1890 г. В царствование императора Александра III. «...Совершающие полеты получают со времени поднятия на шаре до возвращения к месту квартирования особые суточные деньги: штаб-офицеры по 4 рубля, обер-офицеры по 3 рубля и нижние чины по 1 рублю. Для проезда от места спуска шара к месту расположения парка и для доставки шара, помянутые чины получают прогонные по положению деньги. Кроме того при полете офицеры снабжаются открытыми листами на требование обывательских подвод для перевозки себя, нижних чинов и шара».

30 сентября, когда москвичи перебирались из посадов в Кремль на осадное сиденье, вдруг увидали они великого князя, который въезжал в город вместе с князем Федором Палецким; народ подумал, что все кончено, что татары идут по следам Иоанна; в толпах послышались жалобы: «Когда ты, государь великий князь, над нами княжишь в кротости и тихости, тогда нас много в безлепице продаешь; а теперь сам разгневал царя, не платя ему выхода, да нас выдаешь царю и татарам». В Кремле встретили Иоанна митрополит и Вассиан; ростовский владыка, называя его бегуном, сказал ему: «Вся кровь христианская падет на тебя за то, что, выдавши христианство, бежишь прочь, бою с татарами не поставивши и не бившись с ними; зачем боишься смерти? Не бессмертный ты человек, смертный; а без року смерти нет ни человеку, ни птице, ни зверю; дай мне, старику, войско в руки, увидишь, уклоню ли я лицо свое перед татарами!» Великий князь, опасаясь граждан, не поехал на свой кремлевский двор, а жил в Красном сельце... В Москве мнение Вассиана превозмогло: проживши две недели в Красном сельце, приказавши Патрикееву сжечь московский посад и распорядившись переводом дмитровцев в Переяславль для осады, а москвичей в Дмитров, великий князь отправился к войску. Перед отъездом митрополит со всем духовенством благословил его крестом и сказал: «Бог да сохранит царство твое силою честного креста и даст тебе победу на врагов; только мужайся и крепись, сын духовный! Нe как наемник, но как пастырь добрый, полагающий душу свою за овцы, потщись избавить врученное тебе словесное стадо Христовых овец от грядущего ныне волка; и господь бог укрепит тебя и поможет тебе и всему твоему христолюбивому воинству».

Шведская война 1808-1809 гг. Составлена военно-историческим отделом шведского Генерального Штаба [ Finska kriget 1808-1809 гг.] СПб. 1906 «Вы, добрые финны, по воле Провидения … должны умирать за неправое дело. Солдаты! Мой всемилостивейший Государь приказал разрешить тому из вас, кто охотно отдаст свое ружье, возвратиться в свой дом или куда кто желает, и, кроме того, выплатить за каждое ружье 2 рубля, за шашку и другое оружие по одному рублю и, наконец, за каждую лошадь по 10 рублей» Главнокомандующий русскими войсками, генерал Фёдор Буксгевден . 10 (22) февраля 1808 г.

Гильфердинг Александр Федорович. Онежские былины, записанные Александром Федоровичем Гильфердингом летом 1871 года. СПб., 1873 «Свободный крестьянин Заонежья жил в глуши, которая охраняла его от влияний, разлагающих и убивающих первобытную эпическую поэзию: к нему не проникали ни солдатский постой, ни фабричная промышленность, ни новая мода; его едва коснулась и грамотность»