К середине 1080-х годов Древняя Русь напоминала лоскутное одеяло, скрепленное лишь авторитетом престарелого великого князя Всеволода Ярославича. Однако западные рубежи — Волынь и Галиция — окрасились в багровые тона затянувшейся распри. В центре этой бури стоял Ярополк Изяславич, князь трагической судьбы, чей отец некогда занимал киевский стол. Изгнанный из собственной волости, лишенный семьи и казны, он провел годы в Польше, надеясь на реванш.
В 1086 году Изяславич наконец получил шанс. Вернувшись из Польши, он предстал перед своим двоюродным братом — могущественным Владимиром Мономахом, правившим в Чернигове. Русью в это время фактически руководил союз Всеволода и его сына Владимира, которые пытались лавировать между амбициями «обделенных» племянников. Ярополк, уставший от изгнания, пошел на компромисс: «сотворил мир с Владимиром», и тот, оставив его во Владимире-Волынском, ушел к отцу. Казалось, законный порядок восстановлен, но под пеплом примирения все еще тлели угли ненависти к тем, кто занимал земли Ярополка на западе — братьям Ростиславичам (Рюрику, Володарю и Васильку).
Точкой невозврата стало решение Ярополка окончательно разобраться с соседями-изгоями. Пробыв в своем городе лишь несколько дней, он вновь сел на коня. Повод был продиктован логикой времени — возвращением родовых земель. Ярополк направил свои полки к Звенигороду, «намеренно желая выгнать Ростиславичей из своих бывших владений». Это был поход ва-банк: за его спиной стояла лишь верная дружина и призрачная надежда на польскую поддержку, в то время как противники уже успели пустить корни в галицких крепостях.
Военная кампания ноября 1087 года (по летописному счету 6595 года) была недолгой. Дружина Ярополка двигалась по маршруту от Владимира-Волынского к Звенигороду. Это не был стремительный марш победителей; скорее, это было движение заложника собственной воли, который не мог смириться с потерей части влияния. Ощущение надвигающейся беды висело в воздухе. Ярополк не дошел до стен Звенигорода — судьба приготовила ему удар не от вражеского меча на поле брани, а от руки того, кому он доверял.
Кульминация наступила 22 ноября. Трагедия разыгралась буднично и страшно. Князь ехал на повозке (или кобыле), отдыхая во время перехода. Его дружинник, некий Нерадец, выбрал момент, когда Ярополк был наиболее уязвим.
«Пронзил его саблей», — лаконично сообщает летопись. Сцена была исполнена леденящего драматизма: князь вскрикнул, обливаясь кровью, а убийца, пользуясь замешательством, вскочил на коня и скрылся в тумане. Ярополк прожил еще несколько мучительных часов. Дружина, рыдая, несла своего господина на руках. Смерть в зените похода, от предательского удара в спину, стала символом краха дома Изяславичей. Тело князя привезли во Владимир, а затем в Киев, где его оплакивал весь город. Убийца же, Нерадец, «бежал в Перемышль к Рюрику Ростиславичу».
Историк С. М. Соловьев, анализируя этот эпизод, указывает на багровые следы интриги. «Что касается до характера Рюрика Ростиславича, то он принял к себе его убийцу — этот поступок нисколько не ручается за его нравственность», — отмечает исследователь. Аналитика показывает, что Ростиславичи были прямо заинтересованы в устранении Ярополка. Изгой Нерадец вряд ли действовал в одиночку; скорее всего, он был инструментом в руках галицких князей, которые не желали уступать свои новые столы. За спиной Нерадца стоял холодный расчет тех, кто боялся реставрации власти Изяславичей на западе.
Война 1086–1087 годов закончилась полной победой тех, кто остался в тени. После гибели Ярополка его волынская отчина не вернулась его роду, а перешла к Давыду Игоревичу. Ростиславичи же прочно закрепились в Перемышле и Теребовле. Целостность Руси получила очередной сокрушительный удар: убийство князя собственным подданным по заказу родственников стало страшным прецедентом. Долгосрочно эта усобица привела к окончательному обособлению Галицкой земли, превратив Волынь в вечное поле битвы между различными ветвями Рюриковичей.
