Разделение пехоты на различные виды прослеживается с доантичных времен. В античных армиях, особенно во времена Древнего Рима, эта система была закреплена и формализована, найдя свое продолжение в войсках Византии. Господство кавалерии на полях сражений повлекло за собой явный упадок пехоты как рода войск, который начал возрождаться только в Позднее Средневековье. В это время опасным противником рыцарской конницы стала легкая пехота — лучники и арбалетчики, но основными показателями возрождения пехоты стало возвращение к использованию сомкнутого строя и длиннодревкового холодного оружия — собственно, главных признаков пехоты тяжелой. Следующим фактором, повлиявшим на развитие пехоты, стало массовое внедрение в обиход ручного огнестрельного оружия, доказавшее бесполезность защитного снаряжения и громоздкого холодного оружия. Этот технический прорыв вкупе с изменением общественных и экономических формаций вновь сделал пехоту главным родом войск всех европейских армий вплоть до завершения Второй мировой войны. Фактически, в середине XVII в. вся пехота получила единообразное длинноствольное огнестрельное оружие, снабженное в конце века штыком как средством рукопашного боя. Условием оптимального использования данного вооружения стало построение солдат в длинные линии глубиной в несколько шеренг — соответственно, пехота стала носить название «линейная».
На практике, помимо содержания «основных» полевых армий, насущные потребности ряда государств выдвигали также задачи защиты границ, а также участия во время военных кампаний в так называемой «малой войне» — совокупности действий небольших отрядов, выполняющих задачи разведки («освещения местности»), поиска припасов, пресечения вражеских путей снабжения, преследования отступающего противника и защиты собственных коммуникаций. Войска, способные на такие действия, именовались «легкими»; первоначально преимущественно конные, в дальнейшем они получили поддержку в виде пеших формирований. Легкую пехоту второй половины XVII — первой половины XVIII в., нечасто используемую в полевых баталиях, мы можем с большим основанием называть «пехотой театра военных действий», в то время как линейную — «пехотой поля боя». Постепенно действия легкой пехоты стали обязательной составляющей любых боестолкновений. Процесс ее развития имел две взаимодополняющие тенденции: с одной стороны, рост численности этой пехоты в отдельных странах влиял на изменение общей тактики армий; с другой стороны, резкое увеличение числа легкой пехоты было вызвано принципиальными переменами методов ведения войны, произошедшими в конце XVIII в.
По сути, соотношение легкой и линейной пехоты лежит в основе теоретической классификации набора тактических схем, преимущественно применяемых войсками европейской цивилизации в тот или иной период. До сих пор общепринятым в отечественной историографии является разделение тактики армий Нового времени на «линейную» и тактику «колонн и рассыпного строя». Даже первоначальный анализ неизбежно приводит исследователя к пониманию всей необоснованности подобной схемы. Действительно, баталии XVII–XVIII вв. изобилуют тактическими приемами, далекими от хрестоматийных основ линейной тактики, а в сражениях конца XVIII — XIX в. мы часто встречаемся с развернутыми построениями. Исходя из этого положения, мы предлагаем ввести новую классификацию и периодизацию процесса развития военной тактики:
1) тактика сомкнутого строя — с конца XVI в. до конца 70-х гг. XVIII в.;
2) тактика комбинированного строя — с конца 70-х гг. XVIII в. до конца XIX в.;
3) тактика рассыпного строя — с конца XIX в.
В каждый из последующих периодов легкая пехота переходила на новый качественный уровень. Различие между видами пехоты в это время фактически сводилось к дальности, на которой воин мог наносить существенный урон противнику, и к виду местности, на которой воин мог действовать с наибольшей эффективностью.
Для достижения большой дальности стрельбы легкие пехотинцы, во-первых (как правило), проходили углубленное обучение, во-вторых, привыкали к свободным действиям вне сомкнутого строя, а в-третьих, в ряде случаев получали гладкоствольное оружие лучшего качества или нарезное оружие. Использование для ведения боя пересеченной местности также стало преимущественной функцией легкой пехоты, которая обучалась рассыпному строю. Этот последний навык в ряде случаев оттеснял на второй план стрелковую подготовку, а иногда дополнялся элементами ударной тактики.
С другой стороны, в различных европейских армиях, как в легкой, так и в линейной пехоте, существовали на временной или постоянной основе формирования специально отобранных метких стрелков, получивших свои навыки либо в повседневной жизни, либо на воинской службе. Для их обозначения в германских государствах использовались термины «Jaеger» и «Scharfschütze», в англоязычных странах — «Rifles» или «SharpShooter», в Габсбургской империи — «Рandúr». В исследованиях по истории русской армии различия между обычной легкой пехотой и стрелками не выделялись; считалось, что все функции выполнялись егерями. В данной статье мы покажем, что это далеко не всегда соответствовало реальному положению вещей. Устоявшегося названия для таких военнослужащих в русском языке придумано не было, а имеющиеся термины — егеря, стрелки, застрельщики — в разное время несли разную смысловую нагрузку. Для дальнейшего обозначения данной категории военных мы предлагаем использовать термин «снайпер»: получив широкое распространение гораздо позже, в России XVIII–XIX вв. он не имел хождения, а следовательно, не может внести путаницу в терминологию.
Переходя к вопросу зарождения легкой пехоты в России, мы можем встретить практику назначения стрелков, выполняющих особые функции, уже в начале XVIII в. Так, в составленных при участии Петра I в 1713 г. «Регулах, которые при баталии предостережены быть имеют» первым пунктом упоминалось: «Когда на неприятеля наступать, то надобно, чтоб нарочно при инфантерии некоторые люди отправлены и отделены были у неприятельской артиллерии людей и лошадей разорить и оных искать побить»1. Исходя из выявленных на данный момент фактов, эта практика носила фрагментарный характер.
Начало организации стабильных и относительно многочисленных формирований легкой пехоты до сих пор исследователи относили ко времени третьей осады крепости Кольберг в 1761 г. Между тем еще раньше перед государством встала задача охраны расширяющихся границ, и 24 декабря 1751 г. был подписан именной указ императрицы Елизаветы II 2, согласно которому в российское подданство принимались сербы, готовые поселиться и нести службу на пограничной линии Правобережной Украины в составе конных гусарских и пеших пандурских полков, в общих чертах повторяющих организационную структуру австрийских пандуров. Автором проекта и руководителем Новосербского корпуса стал Иван Хорват (Иван Хорват Куртич). По специфике своей службы пандуры явно относились к снайперской пехоте. В последующие годы по документам было создано не менее 24 поселенных рот, но реальное положение дел было не таким радужным: людей в ротах было мало3, и в конечном итоге в 1764 г. все пандурские части расформировали.
В 1761 г. в корпусе П.А. Румянцева, осаждавшем Кольберг, было собрано 2 «легких» батальона4 , призванных выполнять функции легкой пехоты — действовать на пересеченной местности и защищать силы корпуса от прусских вольных батальонов и егерей. Батальоны очень хорошо проявили себя в боях при осаде крепости. В данном случае речь о снайперских функциях не шла — для специальной подготовки стрелков не было ни времени, ни опыта.
После завершения Семилетней войны актуальной задачей империи стала защита протяженных границ. Если в степной местности с этой работой лучше справлялись кавалерийские подразделения, то в лесах на западных и северо-западных границах востребованным стал прицельный огонь одиночных стрелков. Очевидно, уже с 1763 г. генерал-аншеф П.И. Панин учредил при пехотных полках Финляндской дивизии команды егерей, а 13 октября 1765 г. был высочайше утвержден составленный по его инициативе доклад «О учреждении Егерского корпуса»5. Ссылаясь на опыт Семилетней («последней») войны, Панин выделял две основные задачи, которые выполняли «пехотные егерские и другие легкие под разными названиями корпуса» Пруссии и других стран — участниц войны:
1) «подкрепление кавалерии при закрытых ситуациях»;
2) «предупредительное захватывание с твердою ногою всяких способных для пользы своей трудных проходов лесов и разных закрытых мест».
Исходя из заявленных задач, целью создания егерских формирований признавалось повышение эффективности «малой войны».
Согласно докладу, в 25 полках Лифляндской, Эстляндской, Финляндской и Смоленской дивизий из каждой роты выбиралось по 5 человек для егерской службы; общая численность егерского корпуса составляла 1650 человек всех чинов. 13 ноября 1769 г. такие команды было повелено иметь во всех полках армейской пехоты, а с 1770 г. — в полках гвардии; теперь эти команды числились сверх штата полков. Егеря содержались также и при смешанных воинских формированиях — легионах и легких полевых командах.
Итак, в период 1763–1777 гг. в русской армии под названием «егерских» развивались снайперские формирования, достаточно быстро прошедшие эволюционный путь от отдельных егерей при ротах до егерских команд при полках и временных батальонов. При этом они все еще комплектовались отборными людьми из полков пехоты и придерживались преимущественно огневой тактики.
Особенности процесса дальнейшего развития легкой пехоты в России в основе своей имели как объективные, так и субъективные причины. Прежде всего, необходимо отметить специфику военных действий империи второй половины XVIII в.: в многочисленных вооруженных конфликтах армии пришлось преимущественно сталкиваться с противником, не практикующим использование сомкнутых строев и не избегающим действий на пересеченной местности, с противником чрезвычайно мобильным и, как правило, численно превосходящим русские войска. В этих условиях огонь единичных стрелков становился неэффективным, требовалось укрупнение подразделений и придание им способности самостоятельных действий. По сути, снайперские навыки постепенно отходили на второй план, и егеря становились просто легкой пехотой. Уже в период 1770–1777 гг. они действовали в составе временных сводных батальонов, а 26 мая 1777 г. 6 были собраны в 6 постоянных батальонов при пограничных дивизиях; при этом для пополнения батальонов стали использоваться рекруты.
Этот шаг привел к явному снижению стрелковых качеств егерей, но запустил процесс достаточно активного роста нового вида пехоты, от которого требовалась, прежде всего, мобильность и способность к действиям вне стандартных схем. С этого времени российская армия в своих действиях стала все активнее практиковать тактику комбинированного строя. Количество батальонов постепенно росло, но настоящий скачок численности был связан с деятельностью Г.А. Потемкина, который стремился выдвинуть легкую пехоту на ведущие позиции в новых войнах. 14 января 1785 г. было образовано 6 четырехбатальонных егерских корпусов7; к 1795 г. их число было увеличено до 10, а всего в армии состояло 42 батальона егерей. Немалое внимание уделялось и развитию других подвидов легкой пехоты — подразделений и частей гренадерской легкой пехоты, а также казачьих пеших формирований. Но и снайперские функции оказались востребованными: в ротах егерских батальонов завели так называемых «отборных стрелков». Так, в ордере по Бугскому егерскому корпусу М.И. Кутузов 19 февраля 1788 г. предписал «в каждой роте лучших стрелков от 20 до 30 человек иметь отобранных и записанных, которые… особливо употребляться будут» 8. В стороне не были оставлены и полки линейной пехоты. А.В. Суворов прямо делегировал функцию прицельной стрельбы выбранным стрелкам (по 4 стрелка в «корпоральстве»). К концу правления Екатерины II практически четверть полевой пехоты можно было отнести к пехоте легкой, а снайперские функции выполнялись отборными стрелками как легкой, так и линейной пехоты.
Пришедший к власти Павел I имел собственные взгляды на тактические приемы, основанные, прежде всего, на изысканиях европейских теоретиков. В этой системе легкая пехота преимущественно выполняла снайперские функции, и среди первых шагов императора было резкое снижение численности егерских подразделений: фактически, егеря стали составлять только около 10% от всей пехоты, а абсолютное их число снизилось более чем вдвое. 29 ноября 1796 г. из корпусов и батальонов были сформированы сначала батальоны, а потом полки, в каждом из которых состояло менее тысячи человек. Переформирование имело и положительный эффект: в строю егерских полков остались только самые лучшие солдаты прежних корпусов. Более того, Павел планировал вооружить половину всего числа егерей нарезным оружием, которое до сих пор состояло в батальонах в небольшом количестве. Пехота в таком составе, действительно, могла бы успешно соперничать с европейскими противниками XVIII в., но, к сожалению, в конце века дело пришлось иметь с армией новой формации — с французскими республиканскими войсками. Оказалось, что для эффективного противодействия этому врагу не хватало именно легкой пехоты, поэтому в Итальянском и Швейцарском походах пришлось вновь задействовать сводно-гренадерские батальоны и использовать «охотников» — солдат, добровольно вызвавшихся (высказавших «охоту») для действия в рассыпном строю; из последних даже формировали временные батальоны.
Александр I не сразу сделал выводы из опыта войны 1799–1800 гг., просто несколько увеличив штаты егерских полков. Эта половинчатая мера показала свою недостаточность. Уже в 1805 г. егерей на поле боя постоянно не хватало, а кампании 1806–1807 гг. привели военное руководство к мысли о неоправданности использования нарезного оружия в войнах с Францией: массы легкой пехоты французов не давали возможности проявить преимущества штуцеров над гладкоствольными ружьями, а огромные небоевые потери сводили на нет тщательность подготовки отборных стрелков. Егеря теперь должны были стать полноценной универсальной пехотой, способной выполнять функции как линейной, так и легкой пехоты.
16 августа 1806 г. штаты егерских полков приравняли к мушкетерским, при этом отменили и построение егерей в 2 шеренги, как это было до сих пор. Число полков постоянно росло, для достижения определенной признанной «оптимальной» пропорции (33–35%) считалось приемлемым просто обращать в егеря целые полки линейной пехоты.
С 1808 г. из обращения стали выводить нарезное оружие. В 1810 г. при реорганизации всей пехоты в каждом батальоне один из 8 взводов стал именоваться стрелковым; по замыслу, он должен был обеспечивать прикрытие стрелковой цепью сомкнутого батальона. В том же году один из военных чиновников, служивший с 1780-х гг., отмечал негативные тенденции и резюмировал, что в егерские полки «поступают люди без всякого разбора, а при том занимают оных более фрунтовой службой и экзерцицией линейной пехоты, а не настоящею егерскою должностью… Егери в российских войсках никогда лучше не бывали, как тогда, когда были при полках полуротки, в кои выбирались способные из целого полку, но в первой турецкой войне они взяты были от полков и составились из оных батальоны, от чего впоследствии стали приходить в упадок, ибо комплектовались рекрутами без всякого выбора; а 786го году составлены уже Егерские корпусы, которые только умножали число названия егерей и вышла из них, нужно сказать, легкая пехота, а не егери… Не превосходное количество Егерей составляет важность сего корпуса, но настоящие стрелки, к тому приготовленные, коих одна тысяча сделает пользы более, нежели других десять»9.
С 1804 г. и в полках линейной пехоты стали целенаправленно обучать рассыпному строю все большее количество солдат, а перед войной 1812 г. проводились опыты по постижению егерского учения целыми батальонами. Большее внимание в армии начали уделять стрелковой подготовке.
Снайперские функции переходили к выделяемым в ротах линейной и легкой пехоты стрелкам (как мы уже указали, с 1810 г. значение термина изменилось), в некоторых документах именуемым «стрельцами»; кроме того, и в некоторых егерских полках всячески поддерживался культ меткой стрельбы.
В ходе кампаний 1812–1814 гг. вместе с боевым опытом заметно выросло мастерство русской пехоты в использовании рассыпного строя; в то же время стрелковые навыки повышались далеко не повсеместно из-за активного привлечения новобранцев.
Дальнейшие преобразования егерской пехоты до начала 1830-х гг. — переименования в гренадерские егерские и карабинерные — носили характер массовых награждений и не влияли на качество самой пехоты. Внимания в этот период заслуживает организация финских стрелковых батальонов в 1826 г., один из которых был причислен к гвардии и послужил в дальнейшем основой для создания стрелковых подразделений, а прочие были расформированы.
С 1818 г. в армии начали внедрять новое наставление под названием «Правила рассыпного строя или наставление о рассыпном действии пехоты. Для обучения егерских полков и застрельщиков всей пехоты»10. В документе, разработанном под руководством М.Б. Барклая де Толли, впервые четко определялись количество и функции выделяемых для прикрытия сомкнутого строя во всех линейных и легких полках солдат — по новой терминологии «застрельщиков»; термин «стрелок» сохранялся для солдат стрелковых взводов. Егерские полки по-прежнему в полном составе обучались действиям в рассыпном строю.
Согласно положениям «Воинского устава о пехотной службе» 1831 г. (и его редакции 1836 г.) в каждой роте пехоты полагалось иметь 48 застрельщиков. Застрельщики легкой пехоты считались людьми, доведенными до «высшей степени совершенства в искусстве стрелять в цель и во всех движениях рассыпного строя».
28 января 1833 г. вся армейская пехота претерпела принципиальную реорганизацию. Среди присоединенных к другим частям были 5 карабинерных и все егерские полки. В 18 пехотных дивизиях в первой бригаде числилось 2 пехотных полка, а во второй — 2 егерских, которые носили названия прежних пехотных полков. В каждой из трех дивизий Отдельного Гренадерского корпуса состоял карабинерный полк. Номинально основные функции легкой пехоты продолжали выполнять егеря и карабинеры, но на практике все чаще линейная пехота использовала рассыпной строй отдельных подразделений вплоть до 1845–1848 гг. В переизданном в эти годы уставе указывалось, что все пехотные батальоны должны обучаться рассыпному строю по примеру егерских. При этом в каждом батальоне помимо 192 застрельщиков теперь числилось 24 штуцерника с нарезным оружием.
Опыт войн конца 1820-х — начала 1830-х гг. показал, что легкая пехота далеко не всегда владела вновь востребованными снайперскими навыками. 7 января 1834 г. был сформирован первый армейский стрелковый батальон — Гренадерский стрелковый — для Гренадерского корпуса. В 1837–1855 гг. в каждом пехотном корпусе сформировали по одному стрелковому батальону с номером корпуса, кроме того, был собран (Правила рассыпного строя или наставление о рассыпном действии пехоты. Для обучения егерских полков и застрельщиков всей пехоты. Издано Главным штабом 1-й армии. Варшава, 1818.) еще ряд стрелковых батальонов в армии и гвардии. Сначала на создание батальонов прикомандировывались лучшие стрелки полков корпуса — фактически, армия вернулась к системе комплектования снайперских подразделений 1760-х гг. К сожалению, при всех плюсах эта система была очень неудобна с точки зрения организации и снабжения, поэтому вскоре из стрелковых батальонов сделали подразделения постоянного состава. Стрелки имели на вооружении штуцеры и, как правило, причислялись к пехотным частям отдельными ротами для конкретных операций. В дальнейшем стрелковые батальоны были сведены в бригады, полки и дивизии.
Еще большие требования к подготовке пехоты выставлял «русский фронтир» на Кавказе: русские войска постоянно сталкивались с противником, прекрасно владеющим навыками индивидуального боя и использующим для своих действий чрезвычайно сложную для русских горно-лесистую местность. В этих условиях трудно было переоценить значение как легкой пехоты, так и снайперских подразделений, состоящих из застрельщиков, штуцерников, стрелков и «охотников» пехоты, а также казаков-пластунов, батальоны которых были созданы в 1830-х гг. По необходимости вообще все русские «кавказские» войска становились «легкими», но егеря и стрелки выделялись меткостью стрельбы: не напрасно горцы знали, что солдаты с «черными» (возможно, темно-зелеными) воротниками стреляли лучше, чем с красными10.
После завершения Восточной войны сам термин «егерский» упразднялся из военного обихода, в дальнейшем оставаясь только названием одного гвардейского полка и мелодии одного из маршей. С этого времени началось и массовое перевооружение пехоты сначала дульнозарядным нарезным, а потом казнозарядным нарезным оружием. В 1856 г. каждый пехотный батальон разделили на 5 рот, одна из которых была стрелковой и формировалась на основе штуцерников; роты эти просуществовали до 1879 г. (в гвардии — до 1874 г.).
Именно 1879 г. стал тем рубежом, когда разделение пехоты на линейную и легкую перестало быть актуальным, что было подтверждено опытом только что завершившейся большой войны на Балканах и Кавказе. Количество частей и соединений с названием «стрелковые» продолжало увеличиваться, но основы тактики стали едиными.
Особо стоит отметить непрерывную последовательность и преемственность отечественных документов по обучению егерей и стрелков. Одно только перечисление этих наставлений, некоторые из которых были впервые выявлены автором, составит внушительный список:
Ордер П.А. Румянцева 18 августа 1761 г.;
доклад «О учреждении Егерского корпуса» 13 октября 1765 г.;
«Ордер Бугского егерского корпуса господам батальонным командирам» 16 июня 1786 г.;
«Правила для наблюдения Егерским Командирам» 6 апреля 1789 г.;
«Собрание разных егерских правил, выбранных из тактических записок и сообразованных в сходствие устава г[енерал]-м[айором] и к[авалером] Рачинским». 1799 г.11;
«Егерская авалюция» 1802–1806 гг.12;
наставление для стрелков, выделяемых из состава батальона 1802– 1806 г.;
наставления для стрелков линейной пехоты 1805–1807 гг.;
«О эволюции стрелков для полков тяжелой пехоты» 11 октября 1807 г.;
егерские учения 1806–1810 гг.;
«Начертание о полевой егерской службе» 1806–1807 гг.13; наставление «О егерском учении» 1811 г.14
наставления периода 1811–1818 гг.15;
«Правила рассыпного строя или наставление о рассыпном действии пехоты. Для обучения егерских полков и застрельщиков всей пехоты» 1818 г.;
«Об употреблении стрелков в линейных учениях» 1820 г.16;
«О действиях стрелковой роты и стрелкового батальона» 1842 г.;
«О рассыпном строе трехротного батальона» 1843 г.;
«Рассыпной строй, составленный Лейб-Гвардии Гренадерского полка порутчиком Аксеновым» 1848 г.
Этот список нельзя считать окончательным, так как новые документы продолжают выявляться. Указанные наставления существовали параллельно с основным действующим строевым уставом; при этом автором была прослежена преемственность и неразрывность наставлений по обучению егерей и стрелков. Только изданный в 1831 г. (переизданный в 1836 г.) «Воинский устав о пехотной службе» включил в себя несколько переработанные эволюции рассыпного строя не только застрельщиков, но и егерского и стрелкового батальонов; эта система сохранилась и в более поздних уставах.
Подводя итоги, мы можем сделать следующие выводы:
1) новая классификация видов полевой пехоты Российской армии второй половины XVIII — конца XIX в. включает в себя линейную пехоту, легкую пехоту и снайперскую пехоту;
2) легкую и снайперскую пехоту в разное время составляли пешие бойцы, носившие следующие названия: пандур, егерь, стрелок, отборный стрелок, гренадер, казак, охотник, стрелец, гренадер-егерь, карабинер, застрельщик, пластун, штуцерник;
3) обучение легкой и снайперской пехоты за весь период их существования производилось на основании отечественных документов.
Анализ данных о наличии в русской армии формирований легкой и снайперской пехоты позволяет выделить три основных этапа развития этих видов пехоты:
1. 1751–1806 гг. — период обособленного развития легкой пехоты. В этот период полный комплекс функций легкой пехоты возлагался преимущественно на специально созданные формирования — роты пандуров, легкие батальоны, егерские команды, батальоны, корпуса и полки. Все они имели собственные, отличные от линейной пехоты организацию, вооружение, системы подготовки и (чаще всего) комплектования. Некоторые функции легкой пехоты делегировались ограниченному числу частей и подразделений линейной пехоты и иррегулярных войск. Основная масса линейной пехоты не обучалась действию в рассыпном строю. Снайперская подготовка практиковалась изначально во всей легкой пехоте (кроме легких батальонов 1761 г.), затем — среди отдельных выбираемых солдат легкой и линейной пехоты, в период 1796–1806 гг. — в егерских полках.
2. 1806–1832 гг. — переходный период. Егерские части, продолжая выполнять функции легкой пехоты, все чаще использовались в качестве линейной пехоты, но при этом в ряде случаев сохраняли егерские традиции. В то же время обучение рассыпному строю начало активно внедряться в подготовку подразделений линейной пехоты, для чего стали создаваться специальные наставления. Функции снайперов выполнялись отдельными выделенными солдатами легкой и линейной пехоты, за исключением единичных случаев появления стрелковых батальонов.
3. 1833–1879 гг. — период создания однородной пехоты. Разделение пехоты на легкую и линейную в массе приобретает формальный характер. Обучение рассыпному строю распространяется на все большее число пехотных подразделений и постепенно становится всеобщим. Для снайперских функций выделяются отдельные стрелковые батальоны и команды застрельщиков, штуцерников и охотников, а затем — стрелковые роты, расформированные в 1879 г. С этого времени стрелковые батальоны продолжают получать углубленную стрелковую подготовку, но вся пехота в целом уже может считаться легкой, предназначенной преимущественно для рассыпного строя.
«Наставление господам пехотным офицерам в день сражения» 1812 г.[[Сноска: Наставление господам пехотным офицерам в день сражения // Военный сборник. СПб., 1902. № 7. С. 238–244. ^
