Статьи

Спасибо филерше Прасковье из Подмосковья. «…Муж мой Степан Алексеев Федоров находясь на службе в Московском Охранном отдилении при исполнении служебных обязаностей, был злодейски розтрелян ревалюциюнерами в месности лосиный остров за соколниками 11 мая 1906 года. Посли его смерти я осталась совершенно без всяких средств к жизни имея на руках грудного ребенка…Не найдете ли возможным поместить миня на какую либо службу, дабы вывести меня из тяжелого материальна Состояния…» «…в ночь на 19 сего августа было обнаружено серьезное государственное преступление — объявляю от лица службы благодарность, а филерам: … ПРАСКОВЬЕ ФЕДОРОВОЙ, Сергею Медведеву и Николаю Енченкову, как непосредственно участвовавшим в деле раскрытия означенного преступления, мое СПАСИБО» (из Секретного Прибавления к приказу по Московскому Градоначальству и столичной полиции от 25-е августа 1915 года)

«…Радзивилл, гетман Литовский, ехал в замок по Пивной улице мимо двора Покживницкого. Около постоялого двора стояла запряженная карета пана старосты. Кавалькада сначала оскорбила возницу и гайдуков, а потом сам гетман воскликнул: бей! Два гайдука пана старосты были убиты, а возница едва ли вылечится. Люди пана старосты тоже порубили немало Литвы (литовцев), но сила взяла верх и Литва ворвалась даже в дом. Это преступление вызвало задержку на два дня, ибо паны, пруссаки не хотели ни к чему приступать, пока это дело не будет осуждено… В этот день получилась отсрочка до субботы. В субботу паны коронные стали сильно нападать на пруссаков, чтобы они уравняли прошлые налоги. В случае, если бы сейм был сорван, они хотели свалить вину за это на прусскую землю, а сами некоторые имели тайный замысел вернуть пана Радзиевского к прежнему его почету. Но когда паны пруссаки публично дали понять, что полностью с городами при его величестве короле на смерть останутся, то их милости совсем разъярились. Потом, когда Речь Посполитая просила о продлении (сейма) до понедельника, один из литовских послов воскликнул: «Я не позволю отсрочек!», неожиданно выскочил, заявил протест и сразу же переправился на другой берег Вислы. Так сейму был спет реквием…»

Действуй без усилий, которые, кроме славы, не приносят никакой пользы Ежели так будем тратить войска, то убьем их дух, и никаких резервов не достанет на их пополнение. Тратить надо на решительный удар; где же он тут??? Потерять 2000 человек лучших войск и офицеров, чтобы взять 6 орудий и дать туркам спокойно возвратиться в свое гнездо, тогда как надо было радоваться давно желанному случаю, что они, как дураки, вышли в поле, и не дать уже ни одной душе воротиться; это просто задача, которой угадать не могу, но душевно огорчен, видя подобные распоряжения. Читать дальше...

Случилось так, что в 48 году я был послан наимогущественнейшим, вельможнейшим князем и господином Иоанном, государем и великим князем российским, московским и проч., моим милостивейшим господином, с письменным поручением и наказом в Германию, дабы найти и привезти некоторых докторов и ученых, людей хорошо осведомленных в божественном писании, правоведении и других свободных искусствах [науках?]. Его величество [своею] властью цесаря римского всемилостивейше разрешил и дозволил [мне] раздобыть вышесказанных лиц в священной римской империи, а равно и в наследственном государстве его величества, в каком бы месте я их ни нашел, и везти их с собою в московское государство, для каковой надобности всемилостивейшѳ снабдил меня почетными вольными опасными и проезжими грамотами... Когда же на (основании) такового цесарского oпаса и жалованной грамоты я с немалыми расходами привез в Любек известное число честных, искусных высокоученых божественному священному писанию мужей, докторов прав, магистров свободных искусств [наук?] и языков, а также других искусных ремесленников и хотел ехать морем к моему милостивейшему господину… любчане набросилась [на меня], безо всякой причины меня задержали, не захотели пропустить ни по какому пути, в виду чего вышесказанные люди должны были разбежаться, что и случилось моему милостивому господину не к малому ущербу и убытку, а меня посадили в жестокую бесчеловечную тюрьму.

Откуда взялась история о монахе Авеле и его зловещих предсказаниях? Житие и страдание отца и монаха Авеля // Русская Старина. Том XII. СПб., 1875 ...Самойлов же разсмотрел ту отца Авеля книгу, и нашел в ней написано: якобы государыня Вторая Екатерина, лишится скоро сей жизни. И смерть ей приключится скоропостижная, и прочая таковая написано в той книге. Самойлов же видя сие, и зело о том смутился; и скоро призвал к себе отца Авеля. И рече к нему с яростию глагола: «како ты злая глава смел писать такие титлы на земнаго бога!» и удари его трикраты по лицу, спрашивая его подробну: кто его научил такие секреты писать, и отчего взял такую премудрую книгу составить? Отец же Авель стояша перед ним весь в благости, и весь в божественных действах. И отвещавая к нему тихим гласом и смиренным взором; рече: меня научил писать сию книгу тот, кто сотворил небо и землю, и вся яже в них: тот же повелел мне и все секреты составлять...

Овладевши чудесным яйцом, царевич бросает его в лоб Кощея,— и он тотчас же умирает, подобно тому, как о дьяволе существует поверье, что его можно убить только серебряной пулей (=молнией)или яйцом, снесенным курицей накануне Рождества, когда по старинному мифу рождается солнце. Точно так же великаны мрака (=зимних туч) гибнут от лучей восходящего (весеннего) солнца. Преданиям о смерти, постигающей Кощея, по-видимому противоречит постоянно придаваемый ему эпитет бессмертного; но именно это и свидетельствует за его стихийный характер. Растопленные весенними лучами солнца, разбитые стрелами Перуна, тучи вновь собираются из восходящих на небо паров, и пораженный на смерть демон мрака как бы опять возрождается и вызывает на битву своего победителя; также и демон зимних туманов, стужи и вьюг, погибающий при начале весны, снова оживает с окончанием летней половины года и овладевает миром. Вот почему Кощей причислялся к существам бессмертным, хотя вместе с этим и заболевал от наносимых ему ран и подлежал временной кончине. После победы над ним Перун выводил из-за тесных облачных затворов богиню летнего плодородия и вступал с нею в торжественный брачный союз. Оттого смерть Кощея, по сказочным преданиям, скрывается там же, где и любовь заколдованной красавицы, временно охладевшей к своему супругу

Азанчевский Матвей Павлович. История Лейб-гвардии Преображенского полка. М., 1859 Преображенский полк находился в стеснительном положении … Долгоруков, видя такое крайне затруднение в продовольствии войска, не оставлял Государя ни на минуту. Он посылал к нему одну жалобу за другой .... Но царю, кажется, наскучило уже разбирать жалобы, прекращение которых зависело от благоразумия ближайшего начальства, а последняя просьба заменить сбор провианта деньгами вызвала его на следующий жестокий ответ Долгорукову: «…Понеже зело удивительно пишете, что поляки хотят деньгами заплатить за провиант, но как солдаты могут деньги есть, и вам не довлело бы о такой безделице нас, имеющих так много дел, трудить»

Уитакер взял бастион и находившийся рядом монастырь Нуэстра Сеньора де Европа. Разозленные потерями моряки накинулись на женщин, прятавшихся в ските, и некоторые из них были изнасилованы, часть же других подверглись побоям. Гибралтар не сдавался, принц Гессен-Дармштадтский все еще топтался у подножия бастиона дель Кастильо, взятие форта Муэлле Нуэво не было фатальным, ведь оставалась еще главная цитадель. Однако в полдень было получено новое послание союзников, где они требовали безоговорочной капитуляции, угрожая в случае неповиновения полностью уничтожить жителей Гибралтара и начать с тех, кто попал к ним в руки в монастыре Нуэстра Сеньора де Европа. Поскольку у обороняющихся там находились матери, жены, сестры и дочери, гарнизон потребовал согласиться на условия союзников, и Салинес подписал почетную капитуляцию. Испанцы с развернутыми знаменами и под барабанный бой вышли из Гибралтара, злополучные женщины из монастыря также были отпущены, они удалились вместе с войсками. Авантюра Рука и принца Гессен-Дармштадтского оправдалась — флот смог захватить важную базу, которая имела огромное стратегическое значение. Но в том, что это была именно авантюра, не сомневался никто, даже автор идеи адмирал Лик — если бы не монастырь с женщинами, если бы не малый гарнизон и штатный комплект пушек, великолепная победа обернулась бы сокрушительным поражением. Тем не менее 4 августа 1704 года вошло в мировую историю — Англия прорубила окно в Средиземное море, Гибралтар был взят. Нападающие и защитники понесли примерно одинаковые потери — по 60 убитых и 200 раненых с каждой стороны.

Главные силы я направлю, если обстоятельства не изменятся, на Кирклиссу, что, я надеюсь, заставит противника — который вероятно отступит в Адрианополь и постарается собрать там все остатки, а, может быть и гвардию султана, — покинуть этот город, чтобы предупредить нас в Люле-Бургасе; если же он там останется, тогда я надеюсь действовать против него так, чтобы отрезать ему сообщение со столицей. Если до этого меня будут просить о мире, то я приму уполномоченных согласно Высочайших повелений Вашего Величества и установлю переговоры в Бургасе или Ахиоло; но это никаким образом не задержит моего наступления, если только мне не предложат перемирие, так как все равно я ни в каком случае не могу начать решительных действий ранее 10 августа. Что касается до ведения переговоров, то я буду держаться полученных инструкций, но думаю повысить требование по вознаграждению за военные издержки до 15 миллионов голландских дукатов, чтобы уступить затем до трети.

Держать святую было очень трудно, она всех держащих с силой поднимала к верху и билась жестоко; но вот пришедшая странная сделала над нею в воздухе крестные знамения и велела о. Нилу расстегнуть опоясывающий ее ремень и положить на громко и безобразно кричащую и барахтающуюся монахиню. О. Нил дрожащими руками едва расстегнул у пришедшей ремень и положил его, как было приказано, как после этого наша святая не пошевелилась и вдруг перестала кричать; только, выпуча глаза, она страшно глядела и вдруг громко и пронзительно свистнула и выпустила изо рта густой клуб дыма, странная же взяла клуб этот рукою и крестом проводила в двери вон из церкви, испуганным же зрителям и зрительницам сказала, что теперь все кончено. После этого, бывши у игуменьи за трапезой, сказала, что она пришла издалека только за тем чтобы выгнать из сестры пытливого духа, который уже больше не возвратится.

Царское Величество хощет нас в подданство себе принять, чего мы и сами желаем, подданными Православного Монарха быти, которому издавна истинно належим; а когда я, в моих прошениях, Его Царского Величества указ восприиму, совершенно желательный, верный подданный Его Царского Величества буду, со всею стороною Украйны, которая под моею властию обретается. А то не покой, что Царское Величество, к милости своей, изволит нас принять, а война, которая конечно имеет быти, надобно крепко того усматривати, как мне с Украйною быти, чтоб нас, яко подданных своих, боронил.  Аще бы сия страна имела погибнуть, то и той стороне достанется; и дале, как Турской Салтан удумал, Польшу завоевав, и дале итти, в чем ему Бог не поможет. Надобно о том Царскому Величеству радеть загодь и предваряти тому злу, а не иным способом может то быти.

Екатерине предстояло кончить давнее дело, устранив по указаниям опыта причины неудачи прежних попыток. Теперь оно во многих отношениях поставлено было иначе, чем ставилось прежде. Начали прямо манифестом 14 декабря 1766 г. о созыве депутатов в предположенную Комиссию для сочинения проекта нового уложения, как она официально называлась. Представительство было значительно расширено. Комиссия составлялась из представителей правительственных учреждений и из депутатов от различных разрядов или классов населения. Сенат, Синод, все коллегии и главные канцелярии центрального управления послали по одному представителю. Чтобы понять порядок выбора депутатов от населения, надобно припомнить, что тогда империя делилась на 20 губерний, которые подразделялись на провинции, а провинции - на уезды. По одному депутату назначено было на каждый город от домовладельцев, на каждый уезд от дворян - землевладельцев и на каждую провинцию по депутату от однодворцев, от пахотных солдат, от государственных черносошных крестьян и из оседлых инородцев от каждого народа, крещеного или некрещеного, итого четыре депутата от провинции, где были налицо эти четыре разряда населения.

Проехав вдоль реки, мы сошлись на том, что самым удобным и безопасным местом является Пикиньи, в трех лье от Амьена. Когда вопрос о месте был решен, отдали приказ построить там очень прочный и довольно широкий мост, для чего предоставили плотников и материалы; посреди моста установили мощную деревянную решетку, как в клетках для львов. Отверстия между перекладинами были такими, чтобы в них можно было лишь просунуть руку. На случай дождя был сделан балдахин, под которым могли укрыться по 10—12 человек с каждой стороны. Решетка доходила до края моста, дабы нельзя было перейти с одной стороны на другую… Приблизившись к барьеру на четыре или пять футов, Эдуард IV снял берет и преклонил колени на полфута от земли. Людовик XI, который уже стоял там, опершись о барьер, также сделал низкий поклон, они пожали друг другу руки через отверстия, и король Английский еще ниже преклонился. Король взял слово и сказал ему: «Добро пожаловать, монсеньор мой кузен. Никого в целом мире я не жаждал так видеть, как Вас. Хвала Всевышнему за то, что мы собрались здесь со столь добрыми намерениями». Король Английский ответил на это на довольно хорошем французском языке…

Наш Государь был званым мирным гостем, желанным защитником, а Западный Государь был ненавистным пришельцем, главным врагом, от которого народ напрасно искал защиты. Феодалы Западные основали многие владения, малые Государства, из коих отвлеченно состояло одно большое, а у нас было одно малое Государство. Западное Государство можно выразить такою дробью 10/10, а наше десятичною. Земля на Западе досталась сполна пришельцам, а у нас осталась как прежде в общем владении народа, под верховною (отвлеченною) властию Князя, который о ней не думал, потому что не имел никакой нужды. Народ на Западе, побежденный и покоренный, был обращен в рабство, а у нас остался свободным как был, потому что не был покорен. Вся перемена состояла только в дани, которую он начал платить Князю или его прикащикам, дани, естественными произведениями в коих был у него излишек и коих девать было некуда, — следовательно, не отяготительной. Читать дальше...

Долгорукий рассердил государя, не дал знать в Москву о победе своей. Государь отправил к нему любопытную грамоту: «Похваляем тебя без вести и жаловать обещаемся; а что ты без нашего указа пошел, и то ты учинил себе великое бесчестье, потому что и хотим с милостивым словом послать и с иною нашею государевою милостию, да нельзя послать: отписки от тебя нет, неведомо против чего писать тебе! А бесчестье ты себе учинил такое: теперь тебя один стольник встретит подле Москвы, а если б ты без указа не пошел, то к тебе и третий стольник был бы. Другое то: поляки опять займут дороги от Вильны и людей взбунтуют. Напрасно ты послушал худых людей; видишь ты сам, что разве ныне у тебя много друзей стало, а прежде мало было, кроме бога и нас, грешных; людей ратных для тебя сам я сбирал, и если б не жалел тебя, то и Спасова образа с тобою не отпускал бы: и ты за мою, просто молвить, милостивую любовь ни одной строки не писывал ни о чем, писал к друзьям своим, а те, ей-ей! про тебя же переговаривают да смеются, как ты торопишься, как и иное делаешь...»